Почти ровно 200 лет назад, 14 июня 1827 года, из деревни Низовка Корчевского уезда Тверской губернии, не поставив в известность начальство дислоцированного здесь 66-го Бутырского пехотного полка, в направлении Москвы выехал унтер-офицер. В Первопрестольной он намеревался встретиться с товарищами, а затем с их помощью добраться до Петербурга, где добиться личной аудиенции у императора Николая I. Через неделю этого унтер-офицера вернут в Низовку уже в кандалах, разжалуют в рядовые и даже приговорят к прогону «сквозь строй», но император не даст на это своего разрешения.
Так на нашей Корчевской земле отметился Александр Полежаев — поэт, первый российский «нигилист» (хотя это слово войдет в обиход много позже) и человек, поплатившийся карьерой и самой жизнью за свою первую поэму.
Александр Иванович Полежаев родился 30 августа 1804 года в селе Рузаевка Инсарского уезда Пензенской губернии. Он был внебрачным сыном пензенского помещика Леонтия Николаевича Струйского от его связи с крепостной Аграфеной Фёдоровой. После рождения мальчика Аграфену спешно выдали замуж за саранского мещанина Ивана Полежаева, и ребёнок получил его фамилию и статус мещанина. Родной отец, однако, не устранился от судьбы сына: благодаря его поддержке и связям Александр получил образование в пансионе при Московском университете, а затем успешно закончил и сам университет, получив личное дворянское звание и вполне реальные карьерные перспективы.
Всё изменилось в 1825 году, когда 21-летний Полежаев написал и распространил среди друзей поэму «Сашка» — нецензурное произведение, описывающее хулиганские и непристойные похождения московского студента, за которым без труда угадывался сам автор. Поэма была сознательно написана в унисон с вышедшей в том же году первой главой «Евгения Онегина» и выглядела как злая пародия на неё. В то же время за нарочитой внешней непристойностью и эпатажем читатель мог увидеть жёсткую критику нравов своего времени, отрицание тирании Николая I и презрительное отношение к ханженству церковных иерархов. Да и как еще могли отреагировать благонравные читатели того времени на подобные строки:
«А ты, козлиными брадами
Лишь пресловутая земля,
Умы гнетущая цепями,
Отчизна глупая моя!
Когда тебе настанет время
Очнуться в дикости своей?
Когда ты свергнешь с себя бремя
Своих презренных палачей?»
Таким образом, герой Полежаева — студент Сашка — представал перед изумленным и возмущенным читателем не просто гулякой, пьяницей и развратником, а человеком, отрицающим власть всяческих авторитетов и не признающим над собой никакого суда. На фоне недавнего восстания декабристов это выглядело уже не просто поэтическим хулиганством.
Список поэмы передали Николаю I, и его реакция была молниеносной. В ту же ночь Полежаева доставили к государю, который заставил юношу прочесть поэму вслух, после чего «для исправления» навечно определил его унтер-офицером в действующую армию. Эту сцену со слов самого Полежаева позже красочно описал Александр Герцен в «Былом и думах»:
«Осенью 1826 года Николай, повесив Пестеля, Муравьева и их друзей, праздновал в Москве свою коронацию. Для других эти торжества бывают поводом амнистий и прощений; Николай, отпраздновавши свою апотеозу, снова пошел «разить врагов отечества»… Тайная полиция доставила ему поэму Полежаева… И вот в одну ночь, часа в три, ректор будит Полежаева, велит одеться в мундир и сойти в правление. Там его ждет попечитель. Осмотрев, все ли пуговицы на его мундире и нет ли лишних, он без всякого объяснения пригласил Полежаева в свою карету и увез.
Привез он его к министру народного просвещения. Министр сажает Полежаева в свою карету и тоже везет — но, на этот раз, уж прямо к государю. Князь Ливен оставил Полежаева в зале, где дожидались несколько придворных и других высших чиновников, несмотря на то что был шестой час утра… Придворные вообразили себе, что молодой человек чем-нибудь отличился, и тотчас вступили с ним в разговор. Какой-то сенатор предложил ему давать уроки сыну.
Полежаева позвали в кабинет. Государь стоял, опершись на бюро, и говорил с Ливеном. Он бросил на взошедшего испытующий и злой взгляд, в руке у него была тетрадь.
— Ты ли, — спросил он, — сочинил эти стихи?
— Я, — отвечал Полежаев.
— Вот, князь, — продолжал государь, — вот я вам дам образчик университетского воспитания, я вам покажу, чему учатся там молодые люди. Читай эту тетрадь вслух, — прибавил он, обращаясь снова к Полежаеву.
Волнение Полежаева было так сильно, что он не мог читать. Взгляд Николая неподвижно остановился на нем. Я знаю этот взгляд и ни одного не знаю страшнее, безнадежнее этого серо-бесцветного, холодного, оловянного взгляда.
— Я не могу, — сказал Полежаев.
— Читай! — закричал высочайший фельдфебель.
Этот крик воротил силу Полежаеву, он развернул тетрадь. Никогда, говорил он, я не видывал «Сашку» так переписанного и на такой славной бумаге. Сначала ему было трудно читать, потом, одушевляясь более и более, он громко и живо дочитал поэму до конца. В местах особенно резких государь делал знак рукой министру. Министр закрывал глаза от ужаса.
— Что скажете? — спросил Николай по окончании чтения. — Я положу предел этому разврату, это всё ещё следы, последние остатки; я их искореню…
— Этот отзыв тебя спас, но наказать тебя надобно, для примера другим. Хочешь в военную службу?.. Я тебе даю военной службой средство очиститься.
Государь подошел к нему, положил руку на плечо и, сказав: «От тебя зависит твоя судьба; если я забуду, ты можешь мне писать», — поцеловал его в лоб. Я десять раз заставлял Полежаева повторять рассказ о поцелуе — так он мне казался невероятным. Полежаев клялся, что это правда».
Полежаева определили унтер-офицером в 66-й Бутырский пехотный полк, который с осени 1826 года последовательно сменил несколько мест расположения: лагерь на Хорошёвском поле под Москвой, затем Ряжск Рязанской губернии и наконец — деревню Низовка Корчевского уезда Тверской губернии, стоявшую на правом берегу Волги у старого Государева тракта. Полк был переведён сюда для участия в строительстве нового шоссе Москва — Санкт-Петербург.
Именно отсюда Полежаев и совершил свой роковой побег 14 июня 1827 года. Самовольная отлучка обернулась для поэта окончательной расправой: разжалованием в рядовые без права выслуги и лишением полученного в университете дворянства.
Дальнейшая служба Полежаева проходила на Кавказе: по отзывам командования, служил он «отлично-усердно» и заслуживал производства в офицеры, но государь неизменно медлил с решением.
В конце 1820-начале 1830-х годов Полежаев переходит на службу в Москву, где из-за конфликта с фельдфебелем на шесть месяцев попадает под арест в подвал Спасских казарм. Там он заболевает чахоткой. Эту ссору с командиром Полежаев опишет в стихах:
Приеснил мою свободу
Кривоногий штабс-солдат:
В угождение уроду
Я отправлен в каземат.
И мечтает блинник сальный
В чёрном сердце подлеца
Скрыть под лапою нахальной
Имя вольного певца.
Но едва ль придётся шуту
Отыграться без стыда:
Я — под спудом на минуту,
Он — в болоте навсегда.
В конце 1837 года тяжело больного поэта помещают в Московский госпиталь в Лефортове, где 16 января 1838 года он умирает — так и не узнав, что в последний момент ему вернули чин унтер-офицера. По свидетельству Герцена, труп Полежаева долго не могли найти в госпитале, а когда наконец выдали друзьям, то обнаружилось, что у покойника крысы объели ногу.
При жизни поэта его стихи так и не были изданы официально — они существовали в рукописях и полуподпольном обороте. Лишь во второй половине XIX века началось их постепенное включение в печатный обиход: сначала в составе антологий и отдельных публикаций, затем — в специальных изданиях. Наконец, в 1892 году издательство А.Ф.Маркса в Санкт-Петербурге выпустило полный сборник стихов А.И.Полежаева под редакцией Арсения Ивановича Введенского — известного литературного критика и популяризатора русской словесности. Теперь эта книга пополнила коллекцию «Конаковского уезда». Самое удивительное заключается в том, что в это издание впервые вошла и поэма «Сашка» — правда, со столь большими купюрами, что понять её можно, лишь предварительно ознакомившись с оригиналом.
