Эта трагическая история 85-летней давности получила на днях своё продолжение. На прошлой неделе многие областные СМИ облетела новость о страшной находке в лесополосе неподалеку от села Бурашево в Калининском муниципальном округе. Там были обнаружены останки 19 человек, предположительно расстрелянных в годы Великой отечественной войны во время оккупации села немцами. Предполагается, что они могли быть пациентами Бурашевской колонии для душевнобольных, рассказывает Конаковский Уезд.
Это та самая некогда знаменитая колония для душевнобольных, которую называли «Меккой и Мединой» психиатрии, где обязан побывать каждый психиатр; одна из немногих в России, где не было решеток и карцеров; где по праздникам больные смотрели спектакли и картины «волшебного фонаря»; наконец, та самая, которая появилась на свет благодаря корчевским помещикам Чагиным и где служил простым ординатором младший брат «железного Феликса» — Владислав Эдмундович Дзержинский.
И, увы, та самая, где в дни оккупации немцы уничтожили большинство пациентов, которых выманивали из леса под звон обеденного колокольчика…
Больница-колония выросла на месте старой дворянской усадьбы. В 1756–1758 годах полковник Иван Иванович Чагин купил Бурашево у князя Петра Фёдоровича Тюфякина. В 1770 году при Чагиных построили каменную Покровскую церковь, которая действует и сейчас. Под её сводами похоронили самого полковника и его жену Татьяну Григорьевну, урождённую Тулубьеву. Почти сто лет имение передавалось от поколения в поколение. В 1833 году его поделили два брата: младший, Александр Васильевич, уступил свою долю и получил взамен село Степаново с деревнями в Корчевском уезде. Бурашевская ветвь Чагиных владела усадьбой до 1870 года, когда её продали тульскому дворянину Ивану Николаевичу Щербацкому.
Между тем в Твери земство решало, где держать душевнобольных. Губернский «дом умалишённых» тогда состоял из сорока коек при губернской больнице, и описание комиссии земских врачей, осмотревшей его в 1873 году, трудно читать спокойно. По их словам, отделение производило «впечатление зверинца, и зверинца неустроенного». В матрасах прела солома, кашу больным накладывали из лохани, где она лежала «бурой массой подозрительного вкуса», а дышать было так тяжело, что посетитель через несколько минут оказывался на грани обморока.
В августе 1880 года земство приобрело у Щербацкого бурашевское имение вместе с почти четырьмя сотнями десятин земли. Строительством руководил архитектор Иван Штром. За несколько лет на бывшей усадьбе появились четырнадцать построек: лечебные корпуса, кухня с хлебопекарней, прачечная, хозяйственные службы. Воду брали из так называемого «серебряного» пруда, который не мелел даже в засушливые годы. Мест к открытию подготовили около трёхсот, а первых пациентов приехало 223. Доктор Ергольский позже называл эти первые годы «медовыми»: больных тогда расселили «очень свободно и удобно». Потом колония стала расширяться: в 1885 году открыли отделение для тихих больных, способных работать, в 1888-м купили соседнее Токарево под лесную дачу, а в 1891-м выстроили ещё два отделения на сто мест. Старый деревянный дом Чагиных не снесли — в нём долгие годы жили врачи.
Словом «колония» в то время называли самую передовую форму психиатрической помощи. Её образцом стала колония Альт-Щербиц под Лейпцигом. Главным здесь был принцип «нестеснения». До этого, по словам историков тверской медицины, «цепи, ремни, всевозможные наказания, вплоть до помещения больного в карцер, были обычными атрибутами жизни умалишённых». В Бурашеве от всего этого отказались и стали лечить трудом. Мужчины работали в столярной, сапожной и корзиночной мастерских — в 1893 году в них было занято больше сорока процентов больных мужчин. Женщины трудились на скотном дворе, в саду, огороде и теплице. В том же 1893 году в Твери устроили выставку изделий мастерских. Её посетили 629 человек, а 553 вещи раскупили. Для спокойных больных построили пять изб, в которых они вели хозяйство сами, без прислуги, но под наблюдением врача. В 1894 году колонию соединили с Тверью телефоном, у неё была своя библиотека, а врачи вели научную работу.
Создателем колонии был Михаил Павлович Литвинов — кстати, в этом месяце тверской Музей истории медицины отмечает 180 лет со дня его рождения. До Бурашева он служил участковым земским врачом в Весьегонском уезде. Литвинов руководил колонией тринадцать лет, сделал её школой для земских психиатров — многие из его учеников потом сами возглавили лечебницы. В 1902 году Юрьевский университет присвоил ему степень почётного доктора медицины.
На открытие колонии 14 октября 1884 года приехал Сергей Сергеевич Корсаков, один из основоположников русской психиатрии. Первыми ординаторами стали В. С. Кудрин, Ф. И. Бартелинг, Владимир Иванович Яковенко, ставший потом одним из крупнейших организаторов психиатрической службы в России, и Пётр Петрович Кащенко, будущий основатель знаменитой московской больницы, которая носит его имя.
Любопытно, что колония быстро попала в сферу внимания жандармов: в донесении 1888 года сказано, что «начиная от врачей Литвинова и Яковенко и кончая последним сторожем» персонал «если не активно, то пассивно» принадлежит к революционной среде. После того как Николай II назвал конституционные надежды тверских земцев «бессмысленными мечтаниями», Литвинов был отстранен от хозяйственных дел — в знак протеста вместе с ним ушли несколько. Однако Земское собрание поблагодарило Литвинова «за тринадцатилетнюю в высокой степени полезную и просвещённую деятельность» и постановило повесить его портрет в колонии. В 1924 году ей присвоили имя Литвинова.
В 1905 году в Бурашеве появился новый ординатор — 24-летний Владислав Эдмундович Дзержинский, младший брат Феликса. Он только что окончил медицинский факультет Московского университета и, по мнению тверских исследователей, собирал в Бурашевской больнице материал для диссертации о развитии надпочечников. Музей истории медицины называет его среди «прогрессивно настроенных» врачей колонии, вместе с Яковенко и Кащенко.
Как раз при нём в колонии случились, пожалуй, самые громкие события за всю её историю. 15 марта 1906 года начальник Тверского губернского жандармского управления сообщил в Департамент полиции о враче колонии, которая незадолго до 17 октября 1905 года собрала служащих в «увеселительном зале» и объявила им, что «правительство нам не нужно». В донесении она названа Слесаренко, музейные материалы называют её Екатериной Яковлевной Снисаренко. Когда вышел царский манифест 17 октября, она вместе с Дзержинским, по словам жандарма, вынесла во двор два красных флага с революционными лозунгами и позвала служащих пройти по окрестным деревням. Многие не пошли, опасаясь, что крестьяне их не поддержат. Затем Дзержинский будто бы привёз из Москвы 70–75 револьверов, и служители начали стрелять «без всякой надобности». Положил этому конец старший врач Альтшуллер: вернувшись в колонию, он забрал оружие и спрятал его.
Владислав Дзержинский прослужил в Бурашеве около трёх лет и в 1908 году перебрался в Москву, в неврологическую амбулаторию профессора Владимира Рота. Затем его путь лежал через Харьков в Екатеринослав, где он стал профессором, деканом и проректором университета. В 1922 году он уехал в Польшу, дослужился там до полковника медицинской службы и написал первый в стране университетский учебник неврологии.
В советское время колония продолжала работать и к войне стала областной психиатрической больницей имени Литвинова. Весной 1941 года в ней было двадцать отделений на 1400 коек.
А осенью 1941 года фашисты заняли Калинин. Пациенты и часть персонала больницы успели эвакуироваться, кто-то из персонала успел уйти к партизанам. 15 ноября немецкие войска (по мнению историка Е.А.Занько, это была зондеркоманда 7а) заняли больничную территорию, где оставалось 530 больных. В первый же день оккупанты разграбили продовольственные склады, а на следующий день собрали врачей и приказали освободить корпуса.
Сначала персонал, видимо, понял приказ буквально. Около трёхсот больных одели в зимнее и выпустили из больницы в окрестные леса, а еще около 80 человек отправили в подсобные хозяйства в Бредневе и Азарове. Но ждать немцы не стали. Солдаты врывались в палаты, сбрасывали с коек лежачих, кололи штыками и расстреливали прямо на месте. 17 ноября они пришли и в Бреднево. Больных уводили в лес группами по десять-двенадцать человек и стреляли в затылок; по рассказам, немцы упражнялись на них в стрельбе.
Те из больных, кого ранее выпустили в лес, голодали и мёрзли и сами брели обратно. Самых доверчивых, по рассказам стариков, немцы заманили обратно звоном колокольчика, который в мирное время созывал пациентов к обеду…
Оставшихся убивали еще несколько дней. Как позже показало расследование, патронов не тратили, многим просто вводили смертельные дозы лекарств или воздух в вены. В отделениях это называли «причастием». Одна из выживших вспоминала, как в палату вошла медсестра со словами «Ну, девочки, приготовьтесь, сейчас буду давать причастие». Больные уже понимали, что их ждёт: многие плакали, некоторые вырвались и убежали. Некоторые приходили в себя в морге, бродили среди трупов и возвращались в отделение, и тогда им давали новую дозу. Иногда недоотравленных хоронили заживо — в траншеях и бомбоубежищах на территории больницы. Местные жители говорили, что врачей под угрозой расстрела заставляли и стрелять. Медсестра Пономарева, подписавшая показания, призналась, что по приказу немцев сама участвовала в убийствах.
Тех, кого оставили в живых, заставляли работать. Немцы отрезали у погибших красноармейцев ноги вместе с валенками и приносили в больницу, а больная должна была отогревать их в сушилке, снимать, мыть и сушить валенки и сдавать их в комендатуру. С четырёх часов дня до восьми утра к больным запрещали подходить, а паёк составлял сто граммов сухарей с горстью мороженой капусты. Военфельдшера Виталия Золотарёва и рабочего горздрава Никиту Егорова, отказавшихся подчиняться, убили.
В опустевших корпусах немцы устроили офицерскую столовую, казарму, склад боеприпасов и конюшни. Перед отступлением они согнали несколько сотен жителей в женский корпус и заминировали выходы, но взорвать его не успели. Зато взорвали пять новых лечебных корпусов — три отделения, лазарет и физиолечебницу, — а также ясли, шесть жилых домов, водопровод, электростанцию и архив. В огне погибли и довоенные списки больных. 14 декабря Бурашево освободила 31-я армия, через два дня — Калинин. В январе 1942 года больница снова стала принимать пациентов. Извольскую и её заместителя Стельмаховича арестовали и расстреляли как пособников оккупантов.
А в февраля 1942 года в оккупированном польской Лодзи во время облавы на подпольщиков был арестован и Владислав Эдмундович Дзержинский.
Разрушенную больницу пришлось поднимать заново, и в этом участвовали сами пациенты. Врач Остапюк собрала из буйных больных строительную бригаду, которая, в частности, ставила опоры линии электропередачи. В 1956 году больница стала клинической базой кафедры психиатрии Калининского медицинского института. 18 января того же года здесь умер Константин Пятс, первый президент Эстонии, которого советские власти многие годы держали в психиатрических больницах. В 1978 году появились новый лечебный корпус и мастерские. Теперь это Тверская областная клиническая психиатрическая больница № 1 имени М. П. Литвинова, входящая в областной психоневрологический диспансер. С 2016 года здесь открыта музейная экспозиция по истории психиатрической службы края.
Старый господский дом Чагиных не дожил до наших дней. С 2000 года он был региональным памятником, но к этому статусу, по словам краеведов, относились формально. В ночь с 4 на 5 марта 2019 года дом сгорел.
А в октябре 2026 года в лесополосе близ Бурашево начались раскопки, в ходе которых и была сделана страшная находка. Возможно, эти были тела кого-то из тех самых прятавшихся в лесу пациентов, которых немцы заманивали обратно звоном обеденного колокольчика….
Вечная им память!
