12 декабря 1979 года на заседании Полибюро ЦК было принято решение о вводе советских войск в Афганистан. Фактически единственным человеком, который выступил резко против, был приглашённый на это заседание начальник Генерального Штаба Вооружённых Сил СССР Николай Васильевич Огарков, рассказывает Политбюро ЦК.
Будущий маршал появился на свет в 1917 году в старинном селе Молоково, теперь являющемся райцентром Тверской области. Окончил школу, затем рабфак. Военная карьера Николая Васильевича началась в 1938 году. Спустя три года он окончил Военно-инженерную академию имени Куйбышева.
С первых дней Великой Отечественной войны молодой военный инженер находился на её фронтах. Он был полковым инженером 1-го стрелкового полка 17-й стрелковой дивизии, затем старшим инженером по фортификации в Инженерном управления Карельского фронта. В декабре 1942 года занял должность помощника начальника штаба инженерных войск 32-й армии, а в августе 1943 года – помощника начальника оперативного отдела того же штаба. Весь этот период войны он находился в Заполярье, где принимал участие в оборонительных сражениях в Карелии, боях на Выборгско-Петрозаводском направлении, освобождении северной Норвегии.
В мае 1944 года получил назначение на должность дивизионного инженера 122-й стрелковой дивизии. Вскоре бои в Карелии закончились, и это соединение перебросили в Венгрию. В короткие сроки Огарков сумел подготовить к предстоящим наступательным боям инженерные подразделения дивизии. Организовав практическое обучение бойцов и командиров разминированию, он за непродолжительное время добился подготовки в этом отношении более 5000 человек. Когда в сентябре 1944 года начались решающие бои, благодаря этому части дивизии без особых проблем преодолевали немецко-венгерские минные заграждения, быстро восстанавливали уничтоженные дороги и мосты, прокладывали колонные пути. В октябре 1944 года Огарков получил свою первую награду – орден Отечественной войны 2-й степени.
При освобождении Венгрии и Австрии Огарков находился на самых ответственных участках, лично организуя восстановление важных инженерных объектов, проведение инженерной разведки. По его инициативе были созданы подвижные отряды сапёров, которые подрывали танки, бронетранспортёры и другую боевую технику противника, подрывали превращённые в крепости дома противника. 11 апреля 1945 года получил тяжёлое ранение. Уже после окончания боёв в Европе, в июне 1945 года, он был награждён орденом Отечественной войны 1-й степени.
После окончания войны карьера Огаркова пошла вверх. В 1947 году окончил Военно-инженерную академию, в 1959 году – Военную академию Генштаба. Занимал многие ответственные должности в штабах различных военных округов. С 1961 года был начальником штаба и одновременно заместителем, первым заместителем командующего Белорусским военным округом. С 1965 года командовал Приволжским военным округом. В 1968 году он переехал в Москву, где стал заместителем начальника Генерального штаба Вооружённых Сил СССР. В марте 1974 года Огарков был назначен заместителем министра обороны Советского Союза и одновременно возглавил Гостехкомиссию СССР – специальную организацию, созданную с целью противодействия вражеской технической разведке и предотвращения утечки государственной и военной тайны.
1977 год стал во многом судьбоносным для Николая Васильевича. В этом году он получил звание Маршала Советского Союза, и был назначен начальником Генерального штаба и одновременно первым заместителем министра обороны СССР. А 28 октября 1977 года, в преддверии шестидесятилетия со дня рождения, он был удостоен звания Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».
Несмотря на такое количество почестей, отношения Огаркова с его непосредственным начальником, министром обороны СССР Дмитрием Фёдоровичем Устиновым, не сложились. Особенный разлад пошёл после вышеупомянутого заседания Политбюро. Брежнев колебался, стоит ли вводить войска в Афганистан. Однако влиятельные члены политбюро – Андропов, Устинов, Черненко, Суслов, Кириленко, Громыко – давили на него. Огарков, как начальник Генштаба, владеющий информацией о положении в регионе, также был приглашён на заседание. Но заявил он совсем не то, что от него хотели слышать. Он пытался донести до руководителей государства, что ввод войск вызовет негативную реакцию международного сообщества и неизбежно настроит против СССР весь восточный исламизм. Но это мнение потонуло в общем хоре голосов «за». Если бы оно было услышано, то история Афганской войны пошла бы по другому руслу, ну или хотя бы была несколько другой, чем мы знаем.
В армии есть присказка: «Начальник штаба должен быть умным настолько, чтобы не затмевать интеллектом своего командира». И она полностью отражает то, что произошло с Огарковым. Министр обороны Устинов – человек, бесспорно, неглупый и талантливый, хоть и далёкий от реалий армейской службы, поскольку в строю был за полвека до того, и к маршальским звёздам двигался по военно-промышленной части – затаил на него злобу. Знавшие Огаркова по службе вспоминали, что он был очень порядочным и вместе с тем довольно простым человеком, далёким от подобных материй. Всё время совместной с Устиновым службы он демонстрировал свои недюжинные военные знания, пытался делиться ими с начальником, поскольку понимал, что военных знаний тому недостаёт.
Однако министр, к старости обнаруживший негативные личные качества – властность и честолюбие – стал зажимать Огаркова. Разногласия были не только по Афганистану, скорее это стало последней каплей – непокорный маршал конфликтовал с Устиновым и по вопросам организации войск, развития вооружений и техники. Дошло до того, что министр предпочёл принимать доклады о положении в Афганистане не от начальника Генштаба, а от его зама, Сергея Фёдоровича Ахромеева. В армии недоумевали от этой небывалой ситуации, когда главный армейский штабист оказался, по сути, в изоляции. Правда о причинах этого была предана гласности много позже.
Как бы то ни было, решение руководства страны было принято, и Огарков, как человек военный, был обязан подчиниться ему. Маршал не раз летал в Афганистан, лично выслушивал служивших там военных. Под его руководством осуществлялась подготовка ограниченного контингента к предстоящим боевым действиям, организовывалось материально-техническое и кадровое обеспечение. Признавая, что главная задача операции в Афганистане – стабилизация обстановки в стране – он по-прежнему пытался давать свои рекомендации, но Устинов словно отгородился от него капитальной стеной. Было понятно, что дни маршала на посту начальника Генштаба сочтены. Но то было сложное время, и разбрасываться такими опытными военачальниками советскому руководству было не с руки. Так, именно Огаркову в 1983 году после поднятой в мире шумихи пришлось выступить с заявлением о сбитом корейском «Боинге» с попыткой несколько сгладить взбудораженное общественное мнение.
Умерли Брежнев и Андропов, к власти пришёл Черненко. И в сентябре 1984 года Устинов сумел избавиться от Огаркова, заменив его удобным Ахромеевым – военным профессионалом, но более покладистым и лояльным к начальству человеком. Фактически, это был один из последних шагов Устинова на посту министра – спустя три месяца он скончался.
Огарков был назначен Главкомом Западного направления – координировал деятельность Западной, Центральной, Северной групп войск, Белорусского и Прикарпатского военных округов, Балтийского флота, отдельных частей авиации и ПВО. Направление мощное, даже, вероятно, самое важное в системе Министерства обороны СССР. Но это было явное понижение в должности. А в июне 1988 года маршал был удалён с должности в Группу генеральных инспекторов Минобороны СССР.
Перестроечный беспорядок в армии, которой он отдал всю жизнь, больно били по Огаркову. В августе 1991 года он выразил свою поддержку ГКЧП, но, как известно, последний шанс Советского Союза продержался во главе страны только три дня. А в 1992 году Группа генеральных инспекторов была расформирована, и маршал оказался обычным военным пенсионером.
Свою жизнь маршал доживал в тяжелейшее для страны время, и, наверное, происходящие в стране и его родной армии события сильно сократили его жизнь. 23 января 1994 года он ушёл из жизни. Его похоронили с воинскими почестями на Новодевичьем кладбище Москвы, но на похороны никто из политиков не пришёл – вероятно, не простили поддержку им путча 1991 года. Похороны для руководителя такого ранга были довольно скромными.
Имя Огаркова было вырвано из забвения уже в нулевые годы. В честь него названа улица в его родном селе, там действует музей его имени. В память о нём на доме по улице Сивцев Вражек в Москве, где он жил, была установлена мемориальная доска с барельефом. Интересно, что в последние годы интерес к некоторым идеям Огаркова усилился, особенно к тем, что касались военного строительства и организации армии на разных уровнях. Эксперты признают – то, что в своё время было отвергнуто Устиновым, может найти применение в современной армии. Наработки Огаркова, как говорят, были использованы Народно-освободительной армией Китая и даже войсками НАТО. В общем, Маршал Огарков остаётся в значительной степени недооценённой личностью в нашей истории и военной науке, и хочется надеяться, что его мысли, получающие высокую оценку от видных экспертов всего мира, найдут ещё достойное воплощение в той армии, для которой он старался сделать всё, что мог, столько лет…
Сергей Семёнов
