В середине сентября 1860 года из Твери на почтовых лошадях выехал невысокий чиновник тридцати четырёх лет. Путь его лежал через Калязин, затем Кашин и далее — в Корчеву. Формальная цель поездки была вполне казённой: ревизия уездных учреждений. Но была у этой поездки и другая цель — начинающему писателю, а пока что тверскому вице-губернатору и статскому советнику Михаилу Евграфовичу Салтыкову (к тому времени подписывавшему свои первые произведения под псевдонимом «надворный советник Н.Щедрин») было важно получить собственные впечатления от повседневной жизни Тверской губернии.
Впоследствии многие сделанные в ходе этого путешествия наблюдения и заметки найдут отражение в его острых сатирических произведениях и навсегда «прославят» уездные города Верхневолжья.
Тверская губерния была для Салтыкова-Щедрина не чужой: в Калязинском уезде, в имении Спас-Угол, прошло его детство, здесь жили его кузины, и ещё ребёнком он жадно слушал рассказы о том, «как весело живут тамошние помещики».
По данным Государственного архива Калининской области, ревизию в Кашине Салтыков завершил 20 сентября 1860 года, а в Корчеве — двумя днями позже, 22 сентября. Оба города произвели на него столь глубокое впечатление, что спустя почти два десятилетия — в конце 1870-х — начале 1880-х годов — они появились на страницах сатирического романа «Современная идиллия», опубликованного в журнале «Отечественные записки». Причём Салтыков, в отличие от обычной своей манеры прятать прототипы за вымышленными названиями, оставил Корчеве и Кашину их настоящие имена.
Кашину в романе «повезло» особенно — его описанию отведены почти четыре полновесные главы. Так, Салтыков подробно описал местное «виноделие» — изготовление поддельных вин из астраханского чихиря, разбавленного водой из Кашинки и сдобренного, в зависимости от «сорта», патокой, дёгтем или сахарным свинцом. Процедура «сортировки» была доведена до абсурда: «Плюнет один раз — выйдет просто мадера; плюнет два раза — выйдет цвеймадера; плюнет три раза — выйдет дреймадера. Но ежели при этом случайно плюнет высокопоставленное лицо, то выйдет Cabinet-Auslass, то есть лучше не надо».
Этот гротеск, как ни странно, базировался на реальном феномене: в XIX веке кашинская фальсификация виноградных вин действительно была масштабной индустрией с миллионными оборотами.
Ещё более остро прозвучала в романе вставная сцена «Злополучный пискарь, или Драма в Кашинском окружном суде» — пародийный судебный процесс над речными пескарями, отказавшимися «являться в уху по первому требованию начальства». В ней Салтыков зашифровал тему политических преследований и травли инакомыслящих, разворачивавшуюся в стране. Суд заседает торжественно — с прокурором, играющим «мечтательно поясницей», с дамочками в первом ряду, со свидетельницей-лягушкой, которая доносит на подсудимых.
Именно эти главы послужили одним из оснований для второго цензурного предостережения «Отечественным запискам» в январе 1883 года. Щедринская сатира попала, как говорится, в больное место.
Но за гротескными картинами стоял и вполне документальный пласт. Служебные записки Салтыкова — вице-губернатора свидетельствуют о том, с чем именно он столкнулся в ходе ревизии. Например, некий кашинский помещик Ивин завладел землями своих крепостных, а когда те попытались жаловаться, уездный судья Окунев — прибывший разобраться — напился водки у помещика и приказал выпороть всех восемнадцать мужиков, «при сём одного крестьянина засекли до безумия, который в больнице и помёр, а у женщин отняли коров и лошадей». По этому поводу Салтыков в августе 1860 года направил в министерство внутренних дел представление об отстранении Ивина от должности уездного предводителя дворянства. Представление это, однако, не возымело действия — Ивин остался на посту и впоследствии добился военной экзекуции против крестьян — уже после обнародования манифеста об отмене крепостного права.
Другая находка из ревизионных записок перекочевала прямиком в «Историю одного города»: кашинский купец по фамилии Бородавкин привлёк внимание вице-губернатора избиением мещанина, и сам того не зная передал свою колоритную фамилию одному из самых запоминающихся салтыковских градоначальников: тому самому, который «спалил тридцать три деревни и, при содействии сих мер, взыскал недоимок два рубля с полтиною». Так чиновничья рутина ревизии поставляла писателю сырьё для литературных шедевров.
Корчеве от вице-губернатора тоже крепко досталось. Фраза о том, что «в Корчеве можно только слезы лить и зубами щелкать» хорошо известна читателям. И хотя Корчева, по Салтыкову, всё же лучше, чем Кашин, это отнюдь не выглядит комплиментом: «В настоящее время Кашин представляет собой выморочный город, ещё более унылый, нежели Корчева. Ибо Корчева и прежде не отличалась щеголеватостью — в ней только убоиной пахло, — а в Кашине пахло бакалеей, бонбоном и женскими атурами. Так что к нынешнему корчевскому запустению в современном Кашине присовокупляется ещё паутина времён, которая, как известно, распространяет от себя острый запах затхлости, свойственной упразднённому зданию».
Любопытно, что практически одновременно с Салтыковым — летом 1861 года — эти же волжские берега описывал совсем другой наблюдатель: французский поэт Теофиль Готье, плывший на пароходе «Русалка» из Твери в Нижний Новгород. Если Салтыков видел в Корчеве запах убоины и помещичий произвол, то глаз француза цеплялся за живописные силуэты деревянных изб, отражавшихся «в зеркале спокойной воды», и за кимрских модниц в андалузских шапочках и зуавских куртках, которые «с презрением относились к роскошным сапожкам» местного производства.
Два совершенно разных взгляда на одну и ту же реальность — горький изнутри и поэтический снаружи.
Салтыков покинул Тверскую губернию в 1862 году, но материал, собранный в здешних уездах, питал его творчество до конца жизни. В «Пошехонской старине» село Заозерье Угличского уезда, где жила мать писателя, превратилось в Заболотье — видимо, из-за болот, через которые к этому селу вела дорога из родового салтыковского Спас-Угла.
В «Истории одного города» сплавились воедино впечатления от всех провинциальных ревизий, а Корчева и Кашин в «Современной идиллии» остались единственными городами, которым сатирик не счёл нужным менять имена — словно само звучание этих названий было достаточно красноречивым.
Подробнее о связи Салтыкова-Щедрина с кашинским и корчевским краем можно прочитать в работе В.Кошелевского «Кашин в произведениях сатирика», опубликованной в газете «По ленинскому пути» 27 января 1976 года, а также в книге Н.В. Журавлёва «Салтыков-Щедрин в Твери» (Калининское книжное издательство, 1961).
